Об авторе: воспоминания, размышления

Воспоминания о прожитой жизни всегда неоднозначны. Целые годы пролетели, как одно мгновение, а отдельные дни и события запомнились до мельчайших подробностей Мне – 58 лет. Уже 58 ? Нет, только 58. Есть что вспомнить, поведать, сравнить, сделать поучительные выводы.

  1. Вступление
  2. Воспоминания о детстве
  3. Десять лет школы
  4. Университет
  5. Работа
  6. Некоторые выводы

Вступление

 

Течение моей жизни определили несколько факторов. Вот они:

Мое рабочее фото.

Фото 1. На рабочем месте.

Год моего рождения — 1960: СССР, период развитого социализма, как говорили наши руководители. Казалось, что еще немного – мир будет завидовать первой стране, построившей коммунизм.

Место рождения — село, где с детства усвоил все прелести, недостатки сельской жизни. Ничего не стану доказывать, рассуждать о том, где хуже, где лучше. Скажу иначе: мне здесь нравится; покой, простор, чудная природа, родня, друзья, семья, работа, понимание, поддержка.

Моя родина — Украина, западная её часть, довольно глухое село, расположенное на берегах небольшой речки среди Карпатских гор. Наша область соприкасается с границами 4 государств: Польши, Венгрии, Словакии, Румынии; такая близость, конечно же, оказывает сильное влияние на жизнь, развитие нашего края. До момента провозглашения Украиной независимости я успел получить диплом о высшем образовании, работу, квартиру, женился, появились дети. Жизнь казалась радостной, надежной, безоблачной. Но тут началась ломка с разрушением всего прежнего уклада жизни, прежних представлений о мире, обществе, переоценка ценностей, которая, кстати, продолжается до сих пор.

Я – учитель; мои предметы – физика, информатика; преподавать математику тоже могу, но дипломная запись разрешает только предмет физики. Профессия учителя наложила на мою жизнь неизгладимый отпечаток. Выбрал данное направление, потому что любил наблюдения, опыты, эксперименты, да математика давалась легко. Обучаясь на физфаке, мечтал стать ученым-исследователем, много свободного времени уделял исследовательской лаборатории кафедры полупроводников, подготавливая эксперименты, залам вычислительного центра; ездил на студенческие научные конференции Новосибирска, Одессы. Вместе с еще одним соискателем написали статью для университетского сборника. Рекомендации ученого совета получили только те студенты, чьи родители уже работали преподавателями университета или занимали важные должности областных органов власти. А мне – только школа.

С детства живет во мне какой-то неукротимый дух вечного поиска чего-то нового, незнакомого, неизведанного, стремление к улучшению, совершенствованию, изобретательству. Блог тоже рассматриваю прежде всего как возможность рассказать о себе, о своих мыслях, о накопленном опыте, об окружающих меня людях, о природе, вообще о жизни этой точки земного шара.

Мои детские годы

 

Семья наша считалась, как говорили некогда, рабоче-крестьянской: отец действительно работал на колхозе, мать – сначала медсестрой, затем заведующей фельдшерско-акушерским пунктом; больница со стационаром и врачами принадлежала соседнему селу, у нас — только пункт, который ей подчинялся. Отец трудился на разных работах, одновременно заочно учился в сельскохозяйственном техникуме, по окончании получил диплом экономиста. Работал на разных должностях: учетчик, плановик, экономист, бухгалтер, секретарь парткома, директор кирпичного завода, даже ненадолго выбирали его председателем колхоза. Он приносил домой большие разграфленные листы бумаги, всякие бухгалтерские документы, сплошь испещренные числами, процентами, отражающими деятельность довольно большого, разветвленного колхозного хозяйства; допоздна сидел над ними, проверял, перепроверял, суммировал, вычитал проценты. Записи велись карандашом и чернильной ручкой; вычислительная техника – обыкновенные счеты с косточками (если кто знает или видел). Я никогда не мог дождаться окончания его счета, засыпал раньше, а когда просыпался утром – отец находился далеко. Числа, цифры мне нравились; у них проявлялась какая-то магическая сила, управляющая окружающим миром.

Мама моя — молодая, привлекательная, работала медсестрой, но односельчане уважительно говорили: «наша докторка»; получалось, что болезни зачастую проявлялись, обострялись именно вечером, ночью, накануне выходных, праздников. Мама никому не отказывала, держала наготове сумку с инструментами, лекарствами, бежала на вызов, невзирая на погоду, время, оказывала помощь как знала и умела. Трудные случаи бывали; больные обращались к районным специалистам. Со временем она накопила большой опыт, ее диагнозам люди доверяли больше, чем словам дипломированных, но молодых врачей. А вот медицинское начальство грамотного, старательного сельского специалиста невзлюбило, всегда находило повод придраться, особенно к бумагам. Руководство больницы соседнего села, которая являлась центром медпомощи для нескольких близлежащих населенных пунктов, каждую среду проводило так называемые «пятиминутки»; мама вставала спозаранку, зачастую пешком добиралась за 9 км до соседнего села, чтобы успеть к началу совещания. После обеда — на рабочем месте. Машины тогда ездили совсем мало. Помню, что много раз просыпался от того, что комнату озарял свет, у порога стояли встревоженные, притихшие посетители, а мама быстро собиралась к больному, приговаривая мне: «Спи, спи, я ненадолго». Проработала мама медсестрой 39 лет с небольшим; до 40 специально не дали доработать несколько месяцев, чтобы не претендовала на повышенную пенсию. Много раз ей приходилось сдавать кровь, спасая жизнь роженицам, когда нет времени на поиски подходящего донора, а удостоверения ей так и не выдали. Когда при оформлении пенсии мама заикнулась о донорстве, над ней просто посмеялись. Шло 1993 лето; главные потрясения, потери, разочарования находились еще впереди. 13 октября 2018 года ей исполнилось 80 лет. Отец умер в 2011-ом.

Наше жилище — небольшой деревянный домик с 4 помещениями: спальня, кухня, веранда,кладовка. Перед началом строительства отец купил на выплату старую хижину-развалюху из дальнего конца села, необитаемую, заброшенную. Хижину разобрали, годное дерево отобрали, перевезли к месту строительства, остальное пустили на дрова. Новыми на домике заменили только нижние бревна, над окнами с потолком. Под жилье приспособили вначале только кухню. У окна стояла большая печь, на которой я спал вплоть до окончания школы, самодельная кровать, под которой хранилась картошка, стол со стульями, скамейки, большой сундук для хранения провизии, самодельный же сервант. Под полом также находилась яма, прикрываемая лядой, где располагалось небольшое количество банок с консервацией. Большая бочка с капустой размещалась на веранде. Доски на полу веранды, спальни отсутствовали, поверхность засыпали гравием, выровняли. Чтобы не спотыкаться о камешки, от крыльца до кухонной двери перебросили доску. Веранда стояла без стекла. Кладовку вообще не засыпали; фундамент под ней сделали не сплошной, а только положили камни под углы да на середине; между ними мой пес Боско спокойно вылезал наружу. Отец иногда приходил домой пораньше, брал лучковую пилу, распускал надвое широкую доску, обрезал края, дальше строгал рубанком на три стороны, укладывал на пол; упорно, шаг за шагом, он работал, учился, обустраивал наше жилище. Никаких иных построек возле домика не находилось. Дрова мне приходилось складывать под крышу вдоль стены. Такая обязанность нравилась: пилить, колоть, складывать, заносить, разжигать огонь; нравится до сих пор. С удовольствием занимаюсь заготовкой дров; ничто не создает такого уюта дома, как живой огонь, тепло пылающих поленьев. Древесина давала также прекрасный материал для моих многочисленных детских поделок.

Моим воспитанием, обучением первые годы жизни никто особенно не занимался, поскольку родители много времени проводили на работе. Присматривала за мной бабушка; звали её Анна Федоровна; неграмотная, но очень чуткая, отзывчивая, работящая. Её очень рано выдали замуж за моего дедушку по имени тоже Василий. Семья жила неплохо, но к зажиточным не принадлежала. Имелся конь, корова, другая мелкая живность, несколько гектаров земли, очень старая хата под соломенной крышей. Детей родилось шестеро, мой отец — старший. Главный капитал моего дедушки — его золотые руки; он умел плотничать, столярить, делал возы,колеса к ним, бочки, миски, ложки, другую утварь из древесины, имея необходимые инструменты; возможно, именно от него передались мне его предпринимательский дух, умение мастерить. Нрав дедушки выдался очень крутой. Однажды вместе со своими односельчанами он нанялся на работу — валить лес. Его назначили бригадиром. Как-то, обходя участок, выделенный для рубки, наткнулся на целую россыпь белых грибов. Работа была тяжелая, а еда — скудная; дедушка собрал грибы, почистил, приготовил обед для всей бригады. Затем пошел к близлежащему ручью умыться, помолиться — всегда так делал, а когда возвратился — сковородка оказалась пустой. Разгневавшись, дедушка схватил топор, искромсал-изломал сковородку, собрал вещи и ушел. Бригада вскоре тоже распалась. Работу не закончили, денег никто не получил.

Умер мой дедушка полным сил. Ранней весной ехал на коне, а конь споткнулся через промоину, образованную талой водой. Дедушка упал, сильно ударился спиной о замерзшую землю. Несколько дней провел дома, испытывая сильнейшую боль спины, пытаясь отлежаться; врачей не вызывали — дедушка до этого случая никогда не болел, а лекарям не верил. К врачам за 80 километров повезли уже тогда, когда он начал терять сознание. Требовалась срочная операция, а деньги кончились; врачи, видимо, не захотели рисковать. Дедушка умер; похоронили на казенном больничном кладбище, на чужбине; кто хоронил, как, где могила — осталось неизвестным. Бабушка осталась с детьми без средств к существованию, очень-очень страдала. Без сильных мужских рук домашнее хозяйство начало постепенно разваливаться; ушла земля, конь, реманент, многое другое; осталась старая хата с 15 сотками земли.

Бабушка меня очень любила как старшего из всех её внуков. Жил я ближе всех, отвечая ей тем же, охотно выполняя многочисленные поручения. У нас коровы поначалу не имелось, а у бабушки завелась коза — белая, рогатая, сильная, своенравная; молоко она давала вкусное, пахучее. Моя обязанность — присматривать за ней на пастбище; когда кто-то из взрослых вел её за веревку, она охотно трусила следом, срывая по пути листочки травы. Козу привязывали к деревянному колышку и уходили, а я оставался играть невдалеке; она некоторое время мирно щипала себе траву, а потом начинала сильно дергать за веревку до тех пор, пока или веревка рвалась, или колышек выскакивал из земли. Животное устремлялось ко мне, угрожающе наставив рога, сбивало с ног, удерживая на земле до тех пор, пока я не переставал сопротивляться. Затем коза посещала близлежащий огород, отыскивая более интересные места с сочной зеленью, а я бежал докладывать, что кормилица снова удрала. Часто случалось, что когда мы возвращались, например, с отцом, коза лежала себе на прежнем месте, спокойно жевала жвачку, с укоризной на меня поглядывала, как бы говоря: «Зачем шум поднимать, я же здесь? Еще молоко моё пьешь».

Мой пес Боско и я.

Фото 2. Я и мой пес Боско.

 

Когда мне стукнуло лет 5 или 6, родители вздумали отдать меня на воспитание детскому саду; однако пробыл я там всего один день. У меня сразу же появились вопросы, на которые воспитатели не могли дать ответа. Почему сюда не приняли также моего собаку по имени Боско; пес вырос довольно большим, белым, пушистым; он разрешал держать себя за ошейник, но ездить на себе не позволял, а грозно рычал, скалил зубы, когда кто-нибудь приближался ко мне слишком близко. Боско пришел за мной к садику, терпеливо лежал за оградой, ожидая, пока освобожусь. Почему нельзя приносить свои игрушки? Куски проволоки, гвоздики, найденные болты, гайки, магнит, разноцветные стекляшки, камушки, отягощавшие карманы, столь не любимые воспитателями; магазинных игрушек не уважал. Почему дома можно пить свежее цельное молоко, а тут — только парное, да еще подгоревшее, с противной пенкой? Кто это придумал — спать после обеда, среди бела дня? А ночью что тогда делать? Когда воспитательницы попробовали силой усадить меня за стол, чтобы накормить хлебом с вареньем, то нечаянно получилось, что варенье оказалось сразу всюду: на столе, на полу, на стене, на мне, на воспитателях; противное этакое варенье. После этого вопрос о садике никогда больше не возникал.

Школьная жизнь

 

Первый класс я встретил уже довольно подготовленным: узнавал все буквы, умел понемногу читать, считать. Хуже всего получалось письмо. Во второй четверти начались подготовительные упражнения: палочки, черточки, завитушки, то есть элементы будущих букв, слов. Писали тогда еще металлическими перьями с чернилами; на каждой парте стояла чернильница-невыливайка; за макание удавалось написать букву или короткое слово. Дисциплина, на которой нас обучали писать, называлась каллиграфией; писали на всех предметах, но меньше. Для меня каллиграфия оказалась сущим наказанием: палочки валились во все стороны, как дряхлый штакетник, перо цеплялось за бумагу, брызги чернил летели от страницы… А вот большая часть девочек без труда овладели этим искусством, их письмо всегда вызывало восторг и умиление на выставках тетрадей. Дело с письмом у меня сдвинулось с мертвой точки только тогда, когда по совету отца я отбросил всю эту подготовительную возню, начал сразу писать слова, предложения. Со временем у меня выработался вполне себе приличный, удобочитаемый почерк; сохранилась привычка к письму: когда вижу перед собой чистый лист бумаги, сразу появляются какие-то мысли, которые хочется зафиксировать. С математикой, чтением проблем вовсе не возникало, мне удалось бы, наверное два класса пройти за год. Больше всего нравилось читать; книжечки сначала брал тоненькие, маленькие, размером с ладошку, но уже к четвертому-пятому классу одолевал вполне себе толстые. Читал все, что попадало под руку; особенно нравились книги о путешествиях, приключениях, само собой на военную тематику.

После окончания четвертого класса перед началом летних каникул отец купил мне толстую, на 96 листов, тетрадь, как он сказал, для саморазвития. Тут я задумался: чего бы этакого написать на листах тетради? Придумал: а что, если начать писать числа, чтобы посмотреть, сколько влезет? Какие числа окажутся на последней странице? Схватил ручку с чернильницей, начал писать: 1, 2, 3, 4, 5, … Заполнял каждую строку, клетку; между числами клеточку оставлял пустой. Вначале работа шла легко, быстро, но после того, как числа пошли четырех, пятизначные, пришлось следить, чтобы не пропускать их, не повторять. Я несколько приуныл. «Подожди, а что это за сумасбродная идея? Кому это нужно?». Тем не менее решил довести начатое до конца, хоть уже не хотелось. Каждое утро писал свои цифры, сколько получится, по настроению, но не пропуская ни дня, стараясь поскорее избавиться от этой рутины, заняться более интересными делами. К началу учебного года тетрадь оказалась исписанной только на треть; пошла учеба, свободного времени стало меньше, но я все равно продолжал писание цифр. Перелом настроения, темпа работы произошел тогда, когда количество исписанных листов перевалило за 60; неожиданно увидел, почувствовал, что могу, начал писать больше, быстрее. Мои родители с некоторым удивлением, озабоченно разглядывали страницы с бесконечной последовательностью цифр, но не говорили ничего. Незадолго до Нового года написал последнее число на последней 96-й странице, с облегчением закрыл тетрадь; что за число — уже не помню. Я, ученик 5 класса, двенадцатилетний мальчик выполнил такую большую, возможно, бесполезную, но неординарную работу. Результатом — также проверка своих возможностей. Надо ли говорить, что я слыл круглым отличником (даже с запасом), хотя местного масштаба? Сейчас, уже взрослым человеком, делаю точно так же: если имеется какая-то нудная, рутинная, долгая работа, разбиваю ее на части, каждый день начинаю именно с нее.

У моего отца с матерью родилось трое детей: я, старший, сестра, на три года младше меня, брат Миша, младше меня на 10 лет. Он больше всех нуждался в молоке, поэтому отец построил небольшой сарай, купил корову. А кому придется ее пасти? Конечно же мне, других-то нет. С той поры до окончания десятого класса эта деятельность превратилась в мою обязанность. Это нетрудно, но довольно-таки иногда напрягало. Каждый день, с дня окончания учебного года, до начала занятий, проходил так: подъем, завтрак, с коровой на пастбище. На обед корову пригоняю домой, где мама ее доит; корова часа три отдыхает; это и мои свободные часы, которыми я вовсю пользовался. Затем — снова на пастбище до сумерек. Часов у меня не наблюдалось, ориентироваться приходилось по расписанию движения рейсового автобуса: как только он появлялся из-за поворота, который хорошо виднелся со склона, — все, корову можно гнать домой. Обеденное время обычно посвящал изготовлению поделок или придумывал, ходил на речку купаться или за грибами, много помогал по хозяйству, то есть никогда не лежал на травке, раскинув руки, говоря, что, мол, отдыхаю; такого никогда не происходило. По вечерам большей частью читал. Телевизора не имели, мобильного телефона, Интернета, множества других привычных сейчас вещей — тоже; доступны: учебники, художественные книги из школьной библиотеки, газеты да журналы. У отца стояла ламповая радиола, но включать ее, чтобы слушать записи на пластинках или радиопередачи, мне не разрешалось. Отец оказывался добрым, но справедливым, требовательным, я как-то привык к тому, что повторять дважды какое-нибудь распоряжение или указание не требовалось.

Мой друг детства - Вася.

Фото 3. Вася — мой лучший друг.

Моим ближайшим товарищем, помощником, правой рукой сделался мой двоюродный брат тоже Вася, младше меня на двадцать месяцев. У нас располагалась одна корова, а у них — корова с теленком; жила их семья метров на 600 выше по ручью. Встречались мы регулярно на пастбище, очень интересно проводили время, пытаясь всеми способами разнообразить свое существование. Надо сказать, что пригодной для земледелия земли среди наших гор мало, не то что на низине, поэтому колхоз, стремясь к обогащению, распахивал все мало-мальски пригодные для посева участки. Для пастбища оставались кустарники, овраги, лес да крутые косогоры. Выступающих камней, пней, валежника, бугорков , ложбинок — неизмеримое количество, что способствовало выбору направления наших игр: преследование, партизаны, пограничники, пряталки, стрельба из самодельного лука, борьба, метание предметов по цели, многие другие, которые способна придумать мальчишеская изобретательность. Впрочем, слишком долго отвлекаться на развлечения мы не могли: наши коровы никогда не хотели пастись на том месте, куда мы их пригоняли, а всегда норовили найти себе корм получше на близлежащем поле картофеля, жита или люцерны. Скота имелось много. Для охраны посевов от невнимательности таких пастухов, как мы, колхоз нанимал специального человека; его должность именовалась так: «керитив»; откуда взялось сие слово, что оно означает — никто не знал, но вот запомнилось же! Охранник был человеком дотошным, вредным; каждый день на коне он объезжал колхозные поля. Едва завидев корову посреди колхозного поля, нещадно ее лупцевал батогом, а за нас грозился рассказать родителям или же нажаловаться председателю колхоза, что уже грозило крупными неприятностями. Едва завидев его на горизонте, мы старались спрятаться с коровами за оврагом или кустарником, от греха подальше, как прятались некогда от татар наши предки.

Таких подростков, как мы, собиралось довольно много, они объединялись, образуя изменчивые, непостоянные группы. «Низяки» происходили из нижнего конца села, «вышаки» — из верхнего, «концовики» — из самой дальней окраины; нас называли «середняками»; вместе старались не пастушить, поскольку стадо получалось большое, а места мало; коровы бодались, гонялись друг за другом, а это причиняло всем большое расстройство. Никаких драк или неприязни не наблюдалось, село ведь маленькое, не город; скорее дружественно-снисходительное или покровительственно-нейтральное общение. Никакой еды с собой обычно не брали, обед, ужин ждали дома, разве что договаривались иногда отметить какое-нибудь событие или праздник. Костер разжигали часто, потому что хвороста вокруг валялось полно, после дождя нужно обсушиться, погреться, с огнем веселее.

Одна из наших игр была особенной; называлась она «оборона крепости». Из камней, которые местами выступали из земли целыми нагромождениями, складывали небольшую стенку. Один прятался за стенкой, а другой из расстояния 15-20 шагов бросал мелкими камнями, меняя свое расположение. Из-за стенки можно было выглядывать, а также поправлять расползавшиеся от ударов камни. Иногда камни высекали искры, пахло гарью. Такое занятие называлось у нас «пороху нюхать»; игра не была безопасной — можно было получить увечье головы или лишиться глаза; мы это понимали, поэтому играли осторожно, без фанатизма, предупреждая криком о летящем «снаряде».

Один или два раза на месяц отец устраивал мне «отпуск»: корову не надо было гнать на пастбище, ей давали полные ясли травы или же позволяли недолго прогуляться вдоль ручья. Я мог посетить сельский клуб на дневной сеанс кино, который стоил 10 копеек. Клуб мне не нравился: взрослые парни, подростки шатаются туда-сюда, игры: теннис, бильярд, неестественно громко шутят, смеются, сыпят ругательствами; шум, гам, пыль, накурено, насорено, некоторые выпивши. Многое мне было неприятно, непонятно, а вот некоторые мои одноклассники чувствовали себя здесь уверенно. Парни часто уходили за клуб выяснять отношения, драться. Во время сеанса кто-то все время выходил, заходил, дверь беспрерывно громко хлопала. На дом культуры клуб похож был очень мало. Я досматривал фильм, возвращался домой; никто ко мне не цеплялся.

Читать летом времени было мало перед множеством других неотложных дел, поэтому наверстывал упущенное длинными осенними, зимними вечерами; читал запоем, что попадало на глаза. Однажды прочел рассказ о том, как разведчики, подпольщики оставляли друг для друга около оговоренных укромных мест шифрованные сообщения; для посторонних глаз это были просто непонятные столбики или строчки цифр. Я немедленно решил обучиться этому интересному, должно быть, полезному занятию. Переписал себе буквы алфавита, обозначил их числами от 1 до 32, пошел писать шифром! Например, слово «блог» запишется так: 02151804; здорово, правда? Вскоре так натренировался, что мог любой текст без труда записывать шифром. Поделился находкой со своим другом Васей. Вскоре мы уже передавали друг другу зашифрованные записки как настоящие шпионы; интересно было потрясающе! Многие, конечно, видели нашу таинственность, загадочный вид, записки тоже находили, но понять, в чем дело — не могли. А я увидел дальше, что если начать нумерацию букв не от первого числа, а от 2, 3, от любого другого или, скажем, только четные либо нечетные, то шифр совершенно изменится; оказывается, способов шифрования существует великое количество. Записался на математический кружок, а там преподаватель сходу начал рассказывать, что, кроме десятичной, существуют другие системы счисления: двоичная, троичная, восьмеричная да, видимо, какая угодно. Мы учились преобразовывать числа из десятичной в другие системы и наоборот; это было захватывающе, а я сообразил, что если при шифровании пронумеровать буквы еще от другой системы счисления, например, семеричной, то разгадать шифр станет намного труднее, ведь шифровальщики о такой возможности даже не догадываются. Тренироваться с более усложненными вариантами шифрования не стал, для моего друга одного, самого простого шифра было более чем достаточно. А я задумался: а нельзя ли создать такой шифр, чтобы он не был связан с цифрами, чтобы его невозможно было раскрыть? Вскоре придумал: надо составить свой алфавит, буквы заменить другими символами. Такой алфавит состряпал; буква а, например, у меня соединение цифры 1 с греческой буквой α: верх, как у единицы, а низ, как у первой греческой буквы; буква б — от греческой β, только верхняя часть написана наоборот. Соответствие между придуманными мной символами и обычными буквами знал только я, так что понять, о чем речь даже сейчас вряд ли возможно. Назвал этот свой индивидуальный, а вместе с тем уникальный, алфавит авторским кодом или сокращенно автокодом. Пользовался им для ведения своего детского дневника (представьте себе, как чувствовал, что пригодится), для некоторых писем. Вообще каждый человек способен придумать для себя автокод, но если люди начнут повсеместно его использовать, перестанут понимать друг друга.

После шестого класса внутри нашего учебного заведении откуда-то появился, получив широкое распространение так называемый тарабарский язык; смысл такой: после каждого слога обычной речи добавляется еще какой-то слог: ла, фа, ху, ре. Очень популярным стал язык «ку»; например, слово «суббота» звучало так: «субку-боку-таку». Учащиеся соседней школы отдавали предпочтение языку «ква»; слово «выходной» звучало: «выква-ходква-нойква». Все углы помещений заполнял этот кукушкин язык, девчата трещали без умолку; учителям это очень не нравилось; они не понимали своих учеников, не хотели признаться, а сделать ничего не могли. Но они — люди опытные, потому мужественно терпели, не пытаясь произвести каких-нибудь запрещающих действий, пока это увлечение само не сошло на нет.

После 8 класса я уже твердо знал, что хочу выучиться на физика, но не учителя физики, какие учили меня, меняясь не то что после учебного года, а каждую четверть. Я мечтал стать изобретателем, исследователем, конструктором или ученым, наконец. Для этого выписал себе журнал «Квант», начал усиленно заниматься математикой, физикой. Очень скоро увидел, что многие задачи, предлагаемые ученикам по материалу учебников, мне просто не по зубам, мой уровень знаний значительно ниже того, который предполагался в журнале. Тут бы мне наставника, мощного, влиятельного, каким, надеюсь, является для меня Игорь, я бы достиг очень многого. Да где ж его взять? Приносил отдельные задачи моим наставникам, но мне они ничем не помогли — то ли задачи попались такие заковыристые, то ли сами не могли или не хотели. На последней странице декабрьского номера журнала редакция разместила объявление о наборе на заочную физико-техническую школу (ЗФТШ) при Московском физико-техническом институте (МИФИ). При успешном обучении по окончании этой школы насчитывались дополнительные баллы при поступлении любой факультет. Для вступительного задания предлагалось решить 35 задач разной степени сложности по математике, столько же по физике, из них 15 экспериментальных, исследовательских. На выполнение заданий отводилось 3 месяца, рассказывалось об оформлении. Довольно быстро я решил большинство теоретических задач по математике, по физике, написал, сколько знал, по задачам более сложным, а вот по экспериментальным меня ждала засада — я не сделал ни одной. Не нашел приборов, даже самых простых. Не смог определить даже плотность куриного яйца. Сейчас понимаю, что мог обратиться за помощью к учителям из других школ, например, райцентровских или еще куда-нибудь, обязательно кто-то помог бы. Но это сейчас я такой умный, а тогда просто отправил, что получилось. После окончания учебного года пришел ожидаемый отказ. На полях расширенной рецензии говорилось, что они (то есть те, кто проверял мою вступительную работу) не понимают, как можно уметь решать довольно сложные теоретические задачи, но полностью завалить эксперименты. Примерили бы на себя мои условия, тогда, возможно, поняли бы. Я же при подготовке к вступительным экзаменам перерешал все задачи по физике из сборника В. П. Демковича (их там 1858), большинство примеров, задач из учебников математики за 9 и 10 классы, а также некоторые задачи из «Кванта». После выпускных экзаменов получил аттестат о полном среднем образовании. Решение о награждении меня золотой медалью отменили накануне вручения. Я понимал, что моих сельских знаний не хватит на престижный вуз, поэтому подал документы на физический факультет Ужгородского государственного университета (тогда он назывался так). Детство кончилось.

Университет

 

Как ни странно это может выглядеть, но воспоминаний о студенческой жизни у меня значительно меньше, чем о детстве, школьных годах. Видимо, сказывается разная скорость изменения событий. Вокруг села, школы — плавное, неторопливое течение жизни, а вокруг университета — вечная спешка, этакая гонка на очень длинную дистанцию да еще с препятствиями. Много раз слышал, наблюдал, что «От сессии до сессии живут студенты весело», но у меня до веселья не доходило. Первые недели — время больших стрессов, постоянного умственного напряжения далее с желанием не то что обогнать по результатам обучения кого-то, а хотя бы не отстать. Поступил легко, мои баллы оказались намного выше проходного, конкурс — небольшим: менее 3 человек на место.

Вначале университет просто оглушил. По 4 пары ежедневно, плюс 6-часовые лабораторные работы. На лекциях по математике, физике- основным, которых большинство, преподаватели выдавали столько сложнейшей информации, формул, что в школе материала из одной лекции хватило бы месяца на два. Лектор, например, говорил: «После несложных преобразований получаем …» далее с пугающей быстротой записывал длиннейшую цепочку преобразований; или: «Очень прозрачный пример …» — снова на страницу или более математических выкладок. Преобразования может несложные, а пример действительно прозрачный, но с точки зрения преподавателя с большим стажем, а не для вчерашнего школьника. Разрыв между школой и университетом оказался громаднейшим, трудно преодолимым. Мои сокурсники деловито шевелили ручками, делали вид, что все это им знакомо чуть ли не с детского сада, а мне не до смеха. Через две недели окончательно потерял нить рассуждений, не представлял себе дальнейших действий.

Просветление, некоторое облегчение наступило тогда, когда начались практические занятия. Оказывается, наши преподаватели отлично нас понимали. Начали решение задач с примерами не с того, о чем читали лекции, а с того, кто насколько знает некоторые темы школьной программы; тригонометрия, стереометрия, логарифмы, квантовая физика на уровне школы были хорошо знакомы, я мог на доске кое-что изобразить. Оказалось, что за лекции оценок никто не ставит, а только за практические занятия, но к этим практическим занятиям легче всего готовиться за материалом лекций. Очередной раз пожалел, что нет у меня наставника или руководителя из числа преподавателей, аспирантов или хотя бы старшекурсников; скольких ненужных действий, напрасных усилий можно избежать!

Открылось мне среди прочего еще одно обстоятельство. Я считался первым учеником класса, школы, а здесь таких было большинство; если бы тогда составляли рейтинги, то я скорее всего попал бы в середину. Оказалось также, что существует большая группа действительно сильных, знающих, одаренных студентов. Они играючи решали примеры, к которым я не знал как подступиться, отвечали на вопросы преподавателей, даже во время лекций объясняли вместо лектора некоторые частные вопросы; большей частью они были детьми многочисленных сотрудников университета, прекрасно подготовленными, обеспеченными, хотя не все. Многие не кичились своими знаниями, положением, а оказались хорошими, надежными товарищами по студенческой жизни; они во многих отношениях были просто далеко впереди нас, студентов из сельской глубинки. Мы понимали, что мало кому из нас удастся сравняться с ними.

Большие трудности поначалу вызывали лабораторные исследования. Трудности возникали не потому, что задания давали сложные, длинные, а потому, что раньше этому вопросу внимания не уделялось вообще, а преподаватели считали, что они настолько элементарны, что знать их можно чуть ли не от рождения. Школа, которую я заканчивал, кабинеты имела, вот только кабинетной системы не имелось. Наш класс, например, постоянно, все 6 уроков, занимал комнату биологии, а учителя остальных предметов приходили к нам, принося с собой кто что: учитель географии глобус, карты, математик — модели призм, таблицы. Кабинеты физики, химии занимали отдельный корпус, но большей частью пустовали, не знаю уж почему. Помню только 2 или 3 случая, когда мы ходили туда выполнять опыты по электрике: собирали простейшую электрическую цепь, измеряли силу тока, напряжение; наверное, ходили еще, но не запомнились. Один из физиков приходил на урок, брал со столика коробок спичек, говорил: «С его помощью я могу изобразить все — от атома до Вселенной.» Изображал, конечно, только физические процессы, явления не становились понятнее. Впервые открыл для себя действительно элементарные вещи вроде цены деления, класса точности, погрешности измерения, доверительного интервала,прочие интересности (слово «элементарный» очень популярно на физфаке), а преподаватель искренне недоумевает, почему не знаю таких вот самых простых вещей; как можно оперировать гамильтонианами или рядами Тейлора, Фурье и не уметь обрабатывать статистику простейших измерений, если это для понимания намного проще?

Не могу удержаться от того, чтобы не привести один «очень прозрачный пример». Лабораторное задание предлагает определить ускорение свободного падения с помощью математического маятника. На длинной нити от потолка до пола висит массивный чугунный шар, имеется рулетка, секундомер. Инструкция к работе описывает буквально следующее: «Измерьте длину нити.» Тщательно несколько раз измеряю длину нити, толкаю маятник для начала движения, отсчитываю десятки колебаний, записываю время движения. После следуют расчеты, таблица, погрешности, наконец, результат, выводы. Подхожу сдавать. Преподаватель, едва взглянув на первый лист, заявляет: «У вас неверные исходные данные.» «Как это?» «А вот подойдите к нашему лаборанту, он вам объяснит.» Подхожу; несколькими словами тот объясняет, что шар имеет размеры, такое обстоятельство надо учитывать, то есть к длине нити добавить радиус шара — 5 см. А раньше этого нельзя сказать!? Или написать хотя бы, что измерять надо не просто длину нити, а расстояние от точки подвеса до центра тяжести? Считается, что этот маленький нюансик я должен знать или же догадаться. Исследование переделал, конечно, но получил только троечку как самый тупой, отстающий. Вот думал недавно: может, это физиков специально так обучают, чтобы сами умели до всего докапываться? Этакий испытательный полигон.

Еще один источник трудностей — обыкновенные арифметические вычисления. Школьные занятия приучают к тому, что все величины задач круглые, целые, удобные для вычислений; если скорость — непременно 72 км/ч (20 м/с), не больше, ни меньше (а вы попробуйте-ка та трассе выдержать именно такую скорость), если масса — чаще всего 100 грамм, если длина бруска — то 10 см или 12 см или другое «хорошее» число; при лабораторных же измерениях числа никогда не бывали целыми; более того, одинаковые условия серии измерений довольно сильно отличались друг от друга, поэтому приходилось проводить десятки измерений, чтобы добиться подтверждения исследуемой закономерности. Калькуляторы тогда только начали появляться, персональных компьютеров не существовало; все вычисления — вручную, на бумаге, с точностью до третьего знака после запятой. Веселенькая жизнь, не правда ли? Может, нам хотели таким образом показать хоть отчасти трудности реальных исследований, которые широко проводились на факультете?

Многие мои сокурсники, как я наблюдал, проводили жизнь легко, весело, ни к чему не стремясь, ни о чем не печалясь. Стипендия им не светила, но в деньгах не нуждались, отчислить их не могли; сплошные развлечения: походы, рестораны, студенческий профилакторий, многочисленные любовные интриги, уверенность, что их ждет теплое местечко … Как это получается, я не понимал, не знал всего, хотя сейчас мне известно, что такое возможно. Я же упорно учился, проводя время за книгами, тетрадями, журналами читальных залов, не замечая искушений жизни. Уже после первого семестра имел повышенную стипендию. Оценки первой сессии были очень важны, так как далее преподаватели ориентировались уже на них, старались не занижать.

Прошло: день за днем, месяц за месяцем, семестр за семестром. Домой ездил редко, так как далеко, рассчитывая в основном только на свою стипендию. Летние месяцы — всегда какая-нибудь практика, активный отдых на сенокосе или картофельном поле у родителей. Каких-то особых происшествий за время учебы не запомнилось. Июнь 1982 — получил диплом с квалификацией физика — преподавателя, направление на работу по распределению в Кировоградскую область (сейчас Кропивницкий). После еще трех месяцев военных лагерей, приказа о присвоении воинского звания «лейтенант» вот оно — начало трудовой деятельности.

Подготовка к выстрелу

Фото 4. Где-то на полигоне — я крайний слева.

Работа

 

После получения диплома рассматривал несколько вариантов трудоустройства. Более всего хотел остаться на кафедре университета для дальнейшей научной деятельности, однако мне решительно отказали, а мой руководитель не сказал ни слова, хотя именно его мнение — самое важное; решающее значение имели не оценки, а то обстоятельство, что, когда встал выбор между мной, сельским парнем, и кем-то из местной элиты, он оказался не на мою пользу. Второе направление, по которому мог бы работать — это физика полупроводников, полупроводниковые приборы, их производство, использование; специальность — инженер-технолог. Разговаривал с тремя директорами заводов, которым нужны такие специалисты, однако все три раза закончились неудачей: сначала выслушивают, обещают, мол, обязательно поможем, нет проблем, а когда на другой день прихожу оформляться — меня не узнают; видимо, их серьезно предупреждали. Еще одна возможность — пойти армейским офицером на должность комвзвода; Накануне нашего выпуска разные силовые ведомства проводили ознакомительные экскурсии: МВД, гос- администрация, местный полк. Некоторые вещи там сильно мне не понравились. Можно было еще, конечно, пойти рабочим, без специальности, но это выглядело глупо: зачем столько учиться за государственный счет? Пришлось согласиться на образовательное трудоустройство, по крайней мере, на три года.

С конца ноября приступил к преподаванию. Далекая малокомплектная сельская школа с 47 учениками из трех близлежащих сел. На зимних каникулах встретился со своей невестой, которая закончила пединститут по специальности «биология». Тоже попала по распределению: другая область, не самая хорошая школа. Мы решили пожениться; как раз новой школе, которая незадолго до этого открылась недалеко от дома моей невесты, нашлись места для нас двоих; выделили нам также комнату: функционировал четырехквартирный домик учителей недалеко от школы. Свадьба состоялась накануне 8 Марта. После окончания последней четверти мы переехали, вместе начали трудиться дальше. Теперь за плечами уже более 35 лет. Жена вышла на пенсию, а я дальше обучаю детей; представьте себе: столько десятилетий на одном месте.

Фрагмент урока - опыт с пружиной

Фото 5. На уроке. Демонстрация силы упругости.

Все мы когда-то посещали занятия, наблюдали за поведением учителей, поэтому объяснять процесс работы мне кажется ненужным; более того, наши ученики, ставшие взрослыми, сами имеющие детей, за чашкой кофе+ преотлично знают, что да как делать учителям. С тех пор, как я получил диплом, многое изменилось: окружающий мир, я сам, люди вокруг меня, программы, учебники. Появилась масса нового: приборы, учебные пособия, компьютеры, Интернет, но законы физики, которым вот уже столько семестров обучаю детей, остались неизменными. Методика преподавания, несмотря на все новшества, поразительные возможности, изменилась мало. Говорю еще так: «Учебных материалов много — а физика одна!»

На субботнике

Фото 6. Неотъемлемый, незабываемый атрибут школьной жизни — субботник.

Для одаренных одиночек, которые, конечно же, нередко встречаются, все эти электронные дистанционные материалы, возможности — прямо находка, большой плюс; с такими учениками, если они, разумеется хотят, с удовольствием занимаюсь дополнительно. Для большинства же, кто ходит на занятия под принуждением, ждет-не дождется, когда закончится это хождение по урокам, все происходит так же, как и 3, 4 и более десятилетий назад. Стоит добавить, что последние пятилетия интерес к физике, вообще к точным наукам, резко снизился. К тому же аттестат о полном среднем образовании дают всем независимо от посещаемости, успеваемости, поведения; многие вузы, столкнувшиеся с недобором на маловостребованные специальности, принимают на контрактную форму обучения всех желающих, с любыми баллами, лишь бы платили.

Семинар по информатике

Фото 7. Участники семинара по информатике.

Каждый день иду по школьному двору, прохожу по коридорам, открываю дверь своего кабинета, останавливаюсь на рабочем месте возле демонстрационного стола. Готовлюсь к уроку: бумаги, пособия, приборы, проектор. Здороваюсь с учениками, со звонком записываем дату, тему; далее — проверка домашнего задания, вопросы по предыдущей теме, объяснение нового, примеры, решение задач; так каждый урок, разумеется, с многочисленными вариациями. Рутина? Да, не без этого; не устаю наблюдать, как все новые и новые ученики открывают для себя старые-старые истины, например: «Физика — это сила!» За всю мою карьеру здесь не припомню каких-либо сногсшибательных или из ряда вон выходящих событий; не станем же считать чрезвычайно важным то, что привезли два камаза угля или учитель истории отпросился на свадьбу, так как он тамада? Происходили события большего значения: праздник 1 сентября или 8 марта, встреча Нового года или выпускной бал, однако с точки зрения Вселенной все эти многочисленные мелкие события, из которых соткана наша жизнь, явления молекулярного масштаба.

Участники семинара по физике

Фото 8. Участники районного семинара по физике.

Профессия учителя, как, впрочем, все другие, имеет как преимущества, так и недостатки. Это прежде всего профессия умственного труда, где больше надо работать головой и языком, нежели руками. Понятие «преимущество» — субъективное; знаю людей, которые намного быстрее, проще разгрузят тонну угля, чем решат физическую задачку. Следующий плюс — количество рабочих часов за неделю, составляющее 18 академических; понятно, что на выполнение всего объема обязанностей приходится проводить времени несколько больше, так как надо готовиться к урокам, проверять тетради, сдавать много других, нужных бумаг, но по сравнению с усилиями, необходимыми для проведения урока — это просто отдых на рабочем месте. Этот промежуток намного меньше 40-часовой или 36-часовой недели для рабочих, служащих.

Дверь из ели

Фото 9. Столярка — одно из самых больших и длительных моих увлечений.

Далее — 56 календарных дней отпуска плюс 30 дней каникул, еще несколько дней выходных к праздникам — перетрудиться сложно. Отлично оборудованное рабочее место: отдельный кабинет, к которому никто из коллег не имеет доступа (по соображениям техники безопасности), необходимая мебель, литература, приборы (тут уж у кого сколько; полного комплекта да еще с запасом, наверное нигде нет; задание учителя — с умом, на полную катушку использовать то, что есть, а не печалиться о том, чего нет). Если ученики большей частью на уроках сидят на своих местах, то учитель может свободно разгуливать по всему кабинету.

Объяснение теории

Фото 10. Изучение тепловых свойств твердых тел.

К недостаткам следует отнести прежде всего высокую нагрузку на нервную систему. Престиж профессии учителя, уважение к ней заметно снизились. Перед валом нарушений учебно-воспитательного процесса, всеобщим нежеланием хорошо учиться преподаватели просто накапливают опыт общественного бессилия. Зарплата тоже невысокая, особенно по сравнению с оплатой аналогичного труда коллег из западных стран. Школа все более приобретает женское лицо; мужчины не хотят няньчиться с великовозрастными детьми, а ищут что-то более престижное, прибыльное, спокойное.

Свечи из парафина

Фото 11. Изготовление свечей — увлечение для души.

Во многих профессиях, связанных с общением между людьми, специалист работает с пациентами, клиентами или просто посетителями поодиночке; учитель же всегда работает с группой учащихся, с целым классом, число которых может быть 20-30; понятно, что интенсивность общения с группой не сравнится с интенсивностью общения парой. Люди, обращающиеся к специалистам, сами заинтересованы решить свои проблемы, во всем содействуют, помогают этим специалистам; школьный же учитель выступает перед учениками неким антагонистом, пытающимся чему-то научить их по своему предмету, от которого многие ученики просто мечтают побыстрее избавиться. Довольно сильная привязка к расписанию уроков — учитель не может опаздывать, задерживаться, отлучаться — обязан успевать; извинения не принимаются. Ученики, особенно старшеклассники-выпускники, ведут себя по отношению к школе и учителям иногда крайне отвратительно: опаздывают, лгут, изворачиваются, делают много других крайне неприличных вещей, но такое поведение почему-то считается нормой. А учитель обязан быть образцом, почти идеалом; такой контраст сильно напрягает. В последнее время наблюдается тенденция: усиление внимания к гуманитарным предметам, уменьшение — к точным и естественным. Никого не волнует, что они —
основа современной техники.

Некоторые выводы

 
  • За плечами — большая часть жизни, впереди — меньшая; неизвестно, сколько она продлится; радуюсь каждому прожитому дню, наслаждаясь отпущенным мне Создателем сроком. «Как-то вдруг, вне графика» начал замечать красоту окружающего мира, обращать внимание на то, чего не видел раньше: на неописуемой прелести закат над далекой линией гор, на запах яблок из нашего сада, небывалый урожай которых случился осенью, на отдельно стоящее, много раз виденное, а сейчас разукрашенное необычными красками дерево.
  • У меня имеются несомненные, бесценные сокровища, одно из которых — мое здоровье; вроде банально звучит, но, глядя на целую армию калек без рук-ног, на пораженных тяжелыми, неизлечимыми болезнями, которые о здоровье только мечтают, начинаешь понимать простую истину; мгновенно доходит, если испытать на себе. Как тут не благодарить Творца за вроде бы бесплатную, но такую бесценную вещь?
  • У меня есть жена, моя надежная, любящая спутница жизни, мать моих детей. Некоторые жизненные ситуации она чувствует лучше меня, более чуткая, отзывчивая, нежная, человечная. Прекрасная домохозяйка, искусная мастерица, повариха, мой помощник, советчик во всех делах. Вот уже более 35 лет мы вместе. Не подумайте, что просто перехваливаю свою супругу; я взрослый мужик, знаю цену словам, вещам. Опять благодарю Судьбу за то, что подарила мне встречу с такой Женщиной.
  • У меня есть дом, просторный, светлый, со всеми удобствами, построенный своими руками с помощью родных, близких; есть другие постройки, множество нужных, даже ненужных вещей, облегчающих жизнь. Конечно, еще большего количества вещей, предметов у меня нет, но стоит ли печалиться об этом? Принимая во внимание, как много людей вокруг не имеют работы, живут в гораздо более стесненных условиях, нежели мы, нет причины жаловаться. Кажется, я начал понимать, как немного нужно человеку для счастья.
  • Над головой у нас чистое, мирное небо, не гремят взрывы, не свистят пули, многие грозные природные явления, такие как землетрясения, смерчи, ураганы, пока обходят нашу местность стороной. Благословенный край, скажете? Возможно; в горах жить трудно, но они имеют свое очарование.